Заранее оговариваюсь: данный материал не претендует на статус абсолютной истины и отражает лишь авторскую точку зрения. Заголовок сделан намеренно провокационный, но...

...два с половиной года назад мне по наивности казалось, что ТРИЗ семимильными шагами идет к превращению в обычную науку: по ТРИЗ защищаются диссертации, проводятся научные конференции, публикуются сборники трудов, регулярно делаются попытки преподавания в школах и вузах – порой вполне успешные.

И, тем не менее, ТРИЗ не наука. Научные критерии в ТРИЗ не работают, сбор научных фактов никем не проводится (и вообще лишь немногие тризовцы понимают, о чем это...), воспроизводимость резуоттатов (святая святых науки) считается ненужной и, более того, вредной, давать точные определения считается неправильным, преждевременным, бессмысленным («злостный определизм»), «законы» развития технических систем – это даже не тренды (тренды все же нуждаются в статистических подтверждениях и количественных характеристиках), а, в лучшем случае, тенденции...

Почему так? Ведь среди ведущих тризовцев немало кандидатов и даже докторов наук – почему они забывают про все правила научных исследований (включая даже выработанные во времена еще Аристотеля критерии истинности высказываний, не утратившие силы до сих пор) и начинают вместо нормальных научных исследований заниматься, по высказыванию уважаемого Редактора, «шаманскими танцами с бубном»?

Как мне кажется, я теперь уже в какой-то мере знаю ответ на этот вопрос. Ответ – в самой сущности явления изобретательства. Постараюсь вкратце объяснить.

Что такое изобретение? Это, грубо говоря, то, что можно запатентовать в качестве изобретения. Есть такой вид определений – через действие, типа «дудка – это то, во что дуют, чтобы получить звук». Так же и изобретение – это то, что, согласно закону, можно запатентовать, чтобы отсечь конкурентов от процессов производства и продажи продукта. Пускай это определение чуть заужено (определения такого типа точными и не бывают), но в целом вполне отражает суть. Слово «изобретатель» чаще всего ассоциируется с автором патентов.

А что такое, по закону, изобретение, на которое можно получить патент? Законодаельства разных сран определяют это чуть по-разному, но суть везде одна и та же: это такое изменение искусственно созданной системы, которое:

1. полезно;
2. ново;
3. заранее не очевидно среднему специалисту;
4. при этом становится понятным ему после прочтения описания.

Вот на создание таких решений и направлена, так или иначе, вся деятельность изобретателя.

Казалось бы, при чем здесь ТРИЗ и наука? А вот при чем.

Что означает «становится понятным после прочтения описания»? Это означает, что изобретение, по определению, не должно (!) содержать никакого нового знания. В противном случае средний специалист должен был бы сперва усвоить это новое знание, чтобы суть изобретения стала ему понятной, - ведь в самом описании изобретения новое знание не описывается, а описывается лишь, как получить нечто ранее неизвестное из уже известного, то есть – не знание, а опыт. Другими словами, изобретение – это новый успешный опыт применения уже известного знания с получением практической пользы или выгоды.

ТРИЗ – это, в сущности, и есть методология, позволяющая минимизировать число проб и ошибок, необходимых для того, чтобы такой опыт стал успешным. Другими словами, ТРИЗ «заточена» именно на получение нового результата без получения нового знания.

А что такое «польза»? Полезность – категория субъективная и ситуационно-зависимая: нож в руках полезен мне, если я убиваю врага, но вреден, если враг убивает меня. Поэтому критерий полезности, по существу, только один: оценка самого пользователя. Другими словами, прошу прощения за тавтологию, польза – это то, что пользователь оценивает как полезное. Отсюда главный и по существу единственный критерий ценности результата в изобретательстве – положительная оценка тех, кто им пользуется.

ТРИЗ в этой связи можно охарактеризовать как методологию, направленную на получение такого результата, который те, кто им пользуется, сочтут полезным. Другими словами, ТРИЗ учит изобретателя посмотреть на объект изобретения со стороны пользователя, сформулировать воображаемый критерий полезности для этого пользователя (в пределе – идальный конечный результат) и двигаться именно к нему, а не в противоположную сторону.

Итак, главные, на мой взгляд, слова, определяющие главные ценности изобретателя вообще и тризовца в частности – это опыт и польза.

А в науке ни то, ни другое, в общем, само по себе не ценится. А ценится знание и истина.

В чем различие опыта и знания? Если очень грубо – в том, что опыт – это обобщение того, что уже было, а знание – это прогноз того, что еще будет. Для того, чтобы убедиться в получении именно нового знания, нужно прежде всего убедиться, что сделанные на его основе прогнозы сбываются. Другими словами – новое знание должно обеспечивать прежде всего воспроизводимость получаемого результата. Критерий воспроизводимости – самый главный в любом научном исследовании. Невоспроизводимость результата, и даже обоснованное подозрение на такую невоспроизводимость, в принципе является уже достаточным аргументом, чтобы «зарубить» научную статью. Воспроизводимость научного результата нуждается в специальном доказательстве, каковое в мало-мальски серьезных научных изданиях всегда требуют от авторов публикаций. Для изобретателя же это совершенно необязательная вещь: ему, в общем, достаточно, чтобы результат воспроизводился хотя бы в каких-то случаях, а не во всех и даже не в большинстве.

Отсюда – всевозможные «ноу-хау», то есть, по существу, секретные условия, делающие результат воспроизводимым, но которые совершенно не обязательно знать, в сущности, даже самому изобретателю. Патентная формула всегда «перекрывает» больше, чем реально используется при внедрении патента, и чем больше она перекрывает – тем лучше для патентовладельца. В науке же ситуация обратная: если заявленное обобщение перекрывает больше, чем реально можно с его помощью воспроизвести, то оно считается некорректным и, как минимум, нуждается в уточнении. Изобретателю такое уточнение совершенно не обязательно и, более того, вредно: оно сужает объем его прав, охраняемых патентом.

Наконец, чем польза принципиально отличается от истины? Тем, прежде всего, что критерии полезности субъективны и ситуационно-зависимы, тогда как критерии истинности объективны и ситуационно-независимы. При этом сама истинность (суждение о том, что что-либо есть истина) может зависеть от ситуации и даже от объекта, но критерий оценки истинности в науке всегда один. Это – непротиворечивость известному знанию и известным фактам.

Непротиворечивость знанию в науке проверяется всегда одним и только одним инструментом, который именуется логикой. Непротиворечивость фактам проверяется тоже всегда одним способом: из нового знания выводится (опять же, логическим путем) следствие, которое соотносится с фактом: согласуется или нет.

А что такое сам факт в науке? «Лев Толстой родился в 1828 году» - это факт, но он не есть научный факт. Научный факт – это воспроизводимая взаимосвязь причины и следствия.

«Я слил щелочь с кислотой» - не есть научный факт. «Пробирка нагрелась» - не есть научный факт. «Я слил щелочь с кислотой, и пробирка нагрелась» - есть научный факт. Но это – «сырой» факт. На самом деле это даже не факт, а гипотеза. Фактом она становится только после того, как будет доказана ее воспроизводимость: мы много раз сливаем разные щелочи с разными кислотами, и каждый раз неизменно пробирка нагревается – пускай иногда и совсем немного, но нагревается. Вот это и есть элементарная порция, можно сказать, «квант» нового знания.

Есть ли такие факты в ТРИЗ? Нет, и, более того, к их получению даже не стремятся. Критерий ценности в ТРИЗ – не истина, а польза, а для суждения о полезности обеспечивать полную воспроизводимость результата в конкретных условиях совершенно не обязательно. Изобретатель не нуждается в новом знании – а, значит, ему нет надобности собирать и научные факты.

И последнее. Представим себе на секунду, что изначально заявленные идеалы ТРИЗ сбылись и методы ТРИЗ в самом деле заработали именно так, как это декларируют обычно на вводных лекциях по ТРИЗ. Каков будет результат? А вот какой: изобретательских задач в технике... НЕ ОСТАНЕТСЯ. Патентовать будет нечего: ведь то, что является частью наличного знания и может быть из него выведено с помощью известной процедуры, не удовлетворяет критерию новизны. А, главное, консультировать будет некого: если методы реально работают, то им можно обучить в школе или институте, как учат решать квадратные уравнения. А оно тризовцам нужно? Это же прямая потеря их возможности зарабатывать деньги решением проблем! Ну и зачем до этого доводить? Разве тризовцы самоубийцы?..

Резюмирую. Изобретательство – любое и везде – это решение задач, не требующее нового знания, а требующее лишь нового опыта, и не направленное на поиск истины (все необходимые истины по определению уже должны быть известны заранее), а направленное на получение выгоды. Это не хорошо и не плохо – это объективная реальность. И именно поэтому любое учение (неважно – ТРИЗ или что-то еще), замыкающееся только на изобретательстве и провозглашающее главным критерием ценности практическую полезность, никогда не сможет стать наукой.

Возможно ли при этом создание научной теории изобретательства? ДА, ВОЗМОЖНО. Во всяком случае, я в этом совершенно убежден. Но для этого нужно отказаться от некоторых базовых ценностей ТРИЗ – от практической полезности как главного критерия ценности, от развития творческих способностей как главного результата обучения, и так далее. Надо ли это? Можно спорить. Но даже если и надо, то способны ли на это сами тризовцы? У меня на сей счет есть, мягко скажем, некоторые сомнения...

Еще раз повторюсь: этот материал дискуссионный, и многие вопросы намеренно заострены. Как это, собственно, и принято в ТРИЗ при поиске какого-либо нового решения. Буду признателен всем за отзывы.